epistolane: (Default)

Я плохо помню своих дедов. В основном мгновения и запахи. Один пах табаком, другой – старостью и садом. Они были очень разные. Один с двумя высшими образованиями, другой – с неполным гимназистским. Один был открытым, другой – суровым и грозным. Друг друга они не любили: Рубен считал Пакрата олицетворением грубости и жесткости («эпоха монголов закончилась»), Пакрат Рубена – чересчур умным и живущим левой ногой («и как ты дожил до стольких лет»). Оба, в принципе, были правы...

Рубен
Помню в основном его драки с бабушкой по поводу рюмки водки. Они дрались каждый день на протяжении 50 лет. В конце концов моя бабушка приносила эту рюмку зеленой водки на ужин. Каждый день на протяжении 50 лет она кричала, орала, проклинала, но потом приносила.
Мама помнит такой диалог между ними:
- А когда пришел просить твоей руки, ты сразу согласилась!
- Вот через неделю и поняла, что с тобой соглашаться – грех и преступление.

Мой дед Рубен не обращал на меня внимания. Можно сказать, что он меня игнорировал. Я был слишком мал для того, чтобы он со мной общался и недостаточно взрослым, чтобы он меня критиковал за проступки.

Я помню его похороны и тысячи людей, которые его провожали, но ни разу не был на его могиле. Дед и бабка похоронены на краю ущелья.  Оттуда открывается шикарный вид на Горис – город, в котором они так любовно ссорились.

Единственное, что мне Рубен когда-то сказал лично, звучало так:
- Придет время, когда мое радио выбросят за ненужностью. А пока оно мне нужно, так что перестань его портить! И вообще, в твоем возрасте я ходил голым, так что снимай одежду и бегай по улице. Станешь взрослым, захочешь так сделать, да не сможешь.

От моего деда Рубена всегда пахло табаком. Впрочем, от бабушки тоже. От меня тоже пахнет, но в отличие от них я хочу бросить курить. Еще и жена водку приносит без ссоры, правда я и пью раз в месяц... А если еще точнее, то сам себе и наливаю. Из графина, почти похожего на тот, который стоял в шкафу у деда и бабушки.

Read more... )

Вечер

May. 24th, 2011 11:26 pm
epistolane: (Default)

Жить в Арзни было весело. В особенности в августе, когда у меня день рождения, на который, как правило, собирались мои родственники. Но прежде всего август был знаменателен неделей ассирийского праздника. 28-ое число – день Богородицы – главный ассирийский праздник, на который все резали барана, в том числе и моя неассирийская семья.  Дни до 28-ого были особенными. С 20-го августа на центральной площади деревни сооружали сцену, на которой в течение 8 дней пели ассирийские песни, а вся деревня собиралась их послушать и потанцевать. Мероприятия эти назывались «вечерами» и завершались «главным вечером» - концертом 27-го числа. На площади продавали всевозможные  сладости по самым доступным ценам, а злых людей в эти дни там не было. Все были добры, как и сама Богородица, и выглядело все очень торжественно. Ребенком я обожал эти вечера. Я их буду помнить всегда, но более всего один вечер –1991-го года. И вот почему!


Иракские ассирийцы

С самого раннего детства я слышал рассказы ассирийцев об их соплеменниках в Ираке. Согласно этим рассказам иракские ассирийцы – самые богатые, успешные, талантливые. Они вертели всеми делами Ирака, они контролировали Саддама, они были клевыми и влиятельными. Ассирийцы Арзни знали, что когда-нибудь приедут ассирийцы из Ирака и сделают их жизнь светлее и богаче. В августе 1991-го ожидания жителей почти сбылись.


15 рублей

1-го августа к нам постучался глава сельской обшины. Сообщил он нам важную новость: с ними вступила в переписку ассирийская рок-группа из Ирака, которая хочет приехать и дать концерт 27-го августа в рамках «вечера», о котором, как сказал глава села, знали в самом Ираке все – от млада до велика, даже президент страны. И вот случилось так, что иракские рокеры никакого гонорара не хотят, просят только собрать «маленькую сумму» для оплаты дороги «из Ирака через Москву», и поэтому каждый дом должен собрать 15 рублей . Хотя отец в роке ничего не понимал, как и жители деревни Арзни, он деньги дал. В отличие от других армян деревни, большую часть которых к тому моменту составляли вынужденные переселенцы из азербайджанского Кировабада, которые ассирийцев не любили, но на их «вечера» непременно ходили. Стояли вдали и критиковали со словами «варвары», «быдло», «уроды»... Но мы ассирийцев уважали и до дня продажи нашего дома в течение 35 лет считали себя гостями в их деревне. Поэтому и платили всегда.


Read more... )

epistolane: (Default)

Жил в Арзни один особенный ассириец, и особенность его заключалась в том, что он был грузинским ассирийцем. Звали его Иван Гаруньев и родом он был из Тбилиси. У него была особая судьба. В начале 30-х Иван в Тбилиси влюбился в черноокую ассирийскую красавицу, у которой был живой и ревнивый муж. Муж красавицы был старше ее на 30 лет, и поэтому она ему изменяла, скорее всего, без  угрызений совести. Все у красавицы и Ивана шло прекрасно, но как-то муж вернулся домой раньше обычного и застал жену в постели с молодым Иваном. Иван не растерялся, взял попавшуюся под руку доску для игры в нарды и ударил по голове ревнивого мужа. Последний получил черепно-мозговую травму средней тяжести, лег в больницу. Ивана арестовали, и он предстал перед судом. На нем он заявил, что признает за собой аморальность связи с замужней женщиной, но отказался признать себя виновным за нанесение тяжелой травмы мужу красавицы. Он сказал судье:

- Товарищ судья, посмотрите сами. Я этого человека в жизни не видел. Лежал я в постели с ... , ну Вы понимаете, курил себе папироску. Мы оба были голыми. Вдруг заходит какой-то мужик, начинает смотреть на нас, а глаза у него горят как у бешеного. Я подумал, что это какой-то извращенец, которых немало сейчас, убийца и насильник, который хочет нас убить и изнасиловать. У меня в голове помутилось от злости и я дал свободу рукам. Но хочу отметить: я ударил не мужа, а насильника и убийцу.

Судья позвал врача-психиатра, тот осмотрел Ивана и сказал, что психически Иван  здоров и признаков недавнего умственного помутнения у него нет. После заключения врача Ивана признали виновным и приговорили к 2 годам трудовой колонии. После нее Иван приехал пожить к родственникам в Ереван (говорят, ревнивый муж черноокой обещал его зарезать), те его познакомили с ассирийской девушкой из Арзни по имени Гоар, Иван вроде как влюбился в нее, женился и переехал жить в Арзни. Там он всю жизнь работал механиком.

Когда мои дед и бабушка переехали в Арзни, Иван, как и мой дед, был уже немолодым человеком. Переезд в Арзни жителей Гориса Ивана сильно обрадовал. Он явился к деду и сказал:

- Приветствую тебя, земляк! Я сам из Тбилиси.
- А при чем тут Тбилиси? – спросил дед.
- Ну вы же из Гори? – спросил Иван.
- Нет, мы из Гориса.
- А, это один черт. Вопрос произношения. Добро пожаловать в Арзни, земляк.

В отличие от деда, сохранившего трезвость ума до конца своих дней, Иван уже к моменту знакомства с дедом проявлял определенные признаки расстройства тела и ума: пил много. Он так до конца жизни и не понял, что Горис и Гори – разные города. Приходил к моему деду и начинал рассказывать, как он кутил в Гори в молодости. Дед из рассказов Ивана узнал про Гори практически все: названия улиц, криминальных авторитетов, имена красавиц, местонахождение «лучших в мире ресторанов». Сказать, что деду все это узнать было интересно, было бы большой ошибкой: у него была трудная жизнь и похождения молодого Ивана и его гормонов деда мало интересовали. Но все же он его радостно встречал и выслушивал. Они стали почти друзьями...

Но однажды Иван сделал сюрприз, от которого деду стало плохо. Как-то вечером Иван постучался к нам домой. Открыла бабушка и впустила в дом Ивана с 4-я стариками-незнакомцами.

Read more... )

epistolane: (Default)

Деревня Арзни в конце 80-х и в начале 90-х из моноэтничной ассирийской превратилась в армяно-ассирийскую.

Ассирийские и вновь прибывшие армянские дети, точно так как их родители, друг друга невзлюбили. Так уж сложилось, но меня принимали и те, и другие. Ассирийцы меня считали своим, так как наша семья жила в деревне до притока армян, а армяне меня считали своим, так как считали меня армянином. Все просто и довольно примитивно, но от этой простоты и примитивности мне жилось легко.

Среди вновь прибывших был мальчик по имени Авик, которого не любили ни армяне, ни ассирийцы. Семья Авика была достаточно неприятной. Я их семью тоже не любил, в особенности после того, как мать Авика как-то сказала моей маме: «У тебя хороший мальчик. Через десять лет я свою дочь за него выдам». Сестра Авика была недурна собой, но меня жутко пугало ее трудолюбие: она весь день либо доила коров, либо стирала трусы своих четырех братьев. Оба дела она делала сидя на табуретке перед входом в их дом. Я, кажись, ее ни разу стоящей не видел.  Мне было страшно за свое будущее.

Но вернемся к Авику, которого не любили и постоянно били то за кражу, то за мат, то за издевку над ассирийским языком. Били слабо, но регулярно.

Но в один из дней в жизни Авика произошли изменения.

 

Read more... )

 


epistolane: (Default)

Первая пчела, которая на моей памяти меня укусила, была ассирийской. Так, по крайней мере, сказала сестра моей бабушки Заруи, которая с другой сестрой – Хазар, жила с нами летом на нашей даче в населенной ассирийцами деревне Арзни.

Услышав мой – восьмилетнего мальчика – крик, Зари подбежала ко мне, увидела падающую с моего пальца мертвую пчелу и прокричала:
- Дурная ассирийская пчела, чтоб ты была проклята, что же ты наделала?!
Докончив свой короткий вопрос-обвинение, который сегодня можно было бы представить в качестве примера «разжигания межнациональной розни на бытовой почве», бабушка Заруи побежала к соседям-ассирийцам за таблеткой демидрола, а промежуточным моим лечением решила заняться бабушка Хазар.

- Тебе надо пописать на палец, - объявила она мне.

- Зачем? - пока еще сквозь слезы спросил я.

- Так надо, сразу боль исчезнет.

- Нет, - уже не плача сказал я.

- Я же говорю, что надо!

- Нет, я две минуты назад пописал.

- ТОГДА ЭТО СДЕЛАЮ Я.

Чтобы представить мой ужас, я должен сказать пару слов о Хазар. Она была не просто сестрой моей бабушки. Хазар была женщиной, которую без всякого преувеличения можно было назвать венцом патриархальности в семье. Даже в поздние годы советской власти сестра моей бабушки не переставала выглядеть женщиной из позапрошлого века. Ее голова была завязана черным платком, что говорило о скоропостижно умершем муже, ее платье состояло из разнородных цветных кусков, а то, что мы называем юбкой, доходило до самих пят ее коротких ног, чтобы (не дай Бог) никто не смог обвинить ее в нескромности.

За все годы моего знакомства и совместной жизни с бабушкой Хазар я только один раз видел ее волосы, и то – совершенно случайно: проснулся очень рано, выглянул в окно в наш сад, а там бабушка Хазар, сидевшая на скамейке под абрикосовым деревом, заплетала свои седые косы… Чтобы потом спрятать под черный платок. По утрам Хазар  почти в тайне от всех спящих подпевала какие-то очень лирические песни на старом горисском диалекте. Слова этих песен мне до сих пор кажутся словами из другого языка, других времен и другой – почти детской -  любви.

А еще бабушка Хазар на свой день рождения, который мы справляли у нас на даче, одевала праздничное зеленое платье из бархата, а над ее лбом, прикрепленные неизвестно к чему, красовались серебряные монеты дореволюционного периода. День рождения был единственным днем, когда бабушка Хазар в моих детских глазах не выглядела пугающе. В этот день она выглядела таинственной, доброй и смешной.

И теперь бабушка Хазар решила совершенно пугающим образом мне помочь.

Я понял, что мне пришел конец.

Однако, как вы знаете, не все так просто в мире. Первый же ассириец-сосед, услышавший короткий рассказ бабушки Заруи и осознавший всю трагичность ситуации, в которой еще и была замешена пчела-соплеменница, молниеносно вытащил из аптечки таблетку демидрола и с бабушкой Зари пришел спасать мою детскую жизнь и, как оказалось, еще и детское, но все же человеческое достоинство. Они подоспели тогда, когда до его потери оставались считанные секунды.

Бабушка Хазар умерла в 1995-м году. В трудные годы ее сыну пришлось продать все ее серебряные монеты. Купили их почти за гроши какие-то американские армяне, которые пришли на помощь своему многострадальному народу.

А бабушка Заруи умерла 3 недели назад. Я даже не смог пойти на ее похороны, так как был в Австрии. Может быть символично, но за несколько дней до ее смерти меня снова укусила пчела. Почти прощание... Со мной... С летом в Арзни... С ассирийцами и с миром...

11 октября, 2008
epistolane: (Default)
Интересной была судьба дома Нико. Он был куплен у Нико и целых 2 раза перепродан. Первые хозяева были хорошими людьми. Последние, они же нынешние, были и остаются настолько нехорошими, что нужных слов подобрать для рассказа о них не получится.

Но, вне всякого сомнения, самым выдающимися владельцами дома Нико стали американский армянин с сирийскими корнями господин Хачатур и его жена с не характерным для армян именем Анастасия.

После покупки дома они пришли к нам знакомиться:
- Да хранит Господь Ваш дом, господин Норайр, - сказали они моему отцу-атеисту, которого больше всего на тот момент волновала начавшаяся засуха и отсутствие воды!

Вскоре господин Хачатур купил двухместный шезлонг, который поставил под открытым балконом рядом с посаженным бывшими хозяевами цветником. Хачатур и его госпожа, взявшись за руки, часами лежали на шезлонге и смотрели в небо. А вечерами вслух читали какого-то диаспорального писателя. Я помню единственную фразу из прочтенного господином Хачатуром вслух: «Да хранит Господь Ваш дом, господин Аракел, - сказали они своему новому соседу и добавили, - пусть в Вашем доме будут царить любовь и гармония».

Мы у другие наши соседи назвали новых постояльцев дома Нико «господин и госпожа Хачатуры».

Все было обыденно в их жизни: шезлонг, чтение вслух и редкие бородатые гости с сирийскими корнями. Но это было до поры до времени. Вскоре наши соседи исчезли. Говорили, что они устали от Арзни и стали жить в Ереване.

Первым через год после исчезновения появился господин Хачатур, который сделал уборку в доме и посадил перед ним куст сирени. Через какое-то время он начал приезжать ночевать в Арзни. Сначала один, а потом с малыми и большими группами девушек образца 1994-ого года: крашеные волосы, короткая юбка, острый запах пудры и духов, которые чувствовались даже у нас дома. Общение Хачатура с девушками в самом начале было незаметным, точнее, беззвучным. Но вскоре господин Хачатур притащил из города большой магнитофон и начал устраивать предпрелюбодейственные  танцы. Больше всего Хачатур и его гости танцевали под диаспоральную песню с припевом «шадаба-ба-ба-ба, шадабаба». В конце песни, точнее сказать, в конце самого последнего проигрывания этой песни, господин Хачатур выкрикивал «ШААААБАААААШ»! Музыка после выкрика прекращалась и дом Хачатура затихал.

После бурных ночей рано утром наш сосед в трусах выходил на свой открытый балкон и справлял малую нужду прямо на цветочные грядки. За этим процессом и за трусами, которые традиционно тоже были в цветочках, наблюдал только отец, который как и Хачатур, просыпался в 7 утра.

- Господин Норайр, доброе утро. Простите меня за то, что я в трусах. Просто утро такое светлое, - как-то извинился господин Хачатур.

Разок Хачатур проснулся днем. Вышел на балкон с традиционной целью и увидел меня, сидящим на нашем балконе с книжкой в руках:
- Маленький господин, что ты читаешь?
- Дюма, - по-моему ответил я.
- Зря тратишь время. Жизнь течет, а ты читаешь всякую чушь! Не оглянешься и завянешь, как эти цветы!

 Я было начал искать метафору в его словах, но потом понял, что цветы завяли не из-за чтения, и искать метафору перестал.

«Шабаши» господина Хачатура продолжались несколько месяцев и прекратились неожиданно. Как-то рано утром, когда еще Хачатур и его подруги спали, к его дому подъехала машина «госпожи Хачатур». Из нее вышла сама госпожа и двое хорошо одетых мужчин лет 60, один из которых, как выяснилось позже, был отцом госпожи, другой – ее дядей. Они зашли в дом. Через минуту мы услышали выкрики спутниц Хачатура, еще через минуту они выбежали из дома. Что там говорили Хачатуру его родственники, неизвестно. Мы только увидели, как они вышли, сели в машину и уехали. Через несколько минут после того, как Хачатур остался один, он начал громко и каким-то детским голосом рыдать. Прерывал он свой многочасовой рев только несколько раз, чтоб прокричать проклятия в свой и своих родителей адрес.

Вскоре он затих, а потом и вышел к нашему забору бритый и в костюме:
- Господин Норайр, простите меня за все… Я больше сюда не приеду и продам этот проклятый дом… И знаете, что я понял с самого раннего детства? Что в мире нет гармонии. А без гармонии счастья быть не может.

Я бы закончил свою историю какими-то поучительными словами о вреде девушек образца 1994-ого года, но жизнь диктует другое: я пару лет назад увидел Хачатура в ереванском кафе, с новой женой и с двумя маленькими детьми. Он выглядел вполне счастливым. Наверное, нашел гармонию и счастье, которые он так долго и мучительно искал.
epistolane: (Default)
Ассирийскую деревню Арзни от других национальных деревень Армении отличали:
собственный вор в законе,
памятник ассирийскому участнику Великой отечественной войны, к которому из ущелья подвели минеральный источник,
крутая комиссионка в центре деревни, ориентированная на отдыхающих в санатории граждан СССР,
и Нико.
 
Нико, которого по паспорту звали Георгий Аврамов, был настолько нехорошим человеком, что его ненавидели все. Даже его собственные жена и дети. Официанты и повара ресторана в арзнийском лесу, которым он заведовал, называли его «нашим фашистом». Даже собака Нико ненавидела его: она как то набралась духу и стащила у него пачку сигарет. Нико гонялся за ней целый час, а когда поймал, понял, что руку на животное поднять он все же никак не сможет и поэтому начал бить ее ногами и лопатой. Собака, правда, была та еще. Всю ночь лаяла и затыкалась только тогда, когда начинали на нее орать ассирийским матом. От армянского мата она лаяла еще сильнее. Отец иногда просил соседа Рубика, чтоб тот на ассирийском выругал собаку. Так я выучил первые ассирийские слова.
 
Нико за все те гадости, которые он делал своим односельчанам, избить было нельзя: он сразу звонил куда надо и у людей начинались неприятности. На него жалобу писать тоже нельзя было, так как он сам отвечал за рассмотрение жалоб в сельсовете.
 
Поэтому все просто ждали, когда с ним случится беда.
И дождались. В одно раннее утро Нико проснулся от странного шума, напоминающего топот под музыку. Спустился на первый этаж своего 17-комнатного дома и увидел, что его «собственная жена» абсолютно голая стоит на столе и танцует под совершенно нелогичную по смыслу песню, которую сама и поет. Нико удивился. Не песне, а тому, что она осмелилась такое натворить в его «собственном доме». Через день врачи констатировали, что жена Нико сошла с ума.
 
Надик, так все звали его армянскую жену, стала безобидной для соседей сумасшедшей. Но только для соседей. Жизнь Нико превратилась в сущий кошмар. Она как то написала анонимку председателю колхоза о том, что Нико спит с его женой. Председатель, как оказалось, плевать хотел на связи Нико и сильно избил его. Я видел жену председателя. У меня есть подозрение, что анонимка была ложной. Потом Нико притащил с ресторанной стройки кучу стройматериалов для строительства третьего по счету дома. Жена, пока он был на работе, все раздала соседям со словами: «это вам для того, чтобы построить нормальные курятники для ваших бедных птиц». Через день Надик позвонила сестре Нико в Ростов и сказала, что Нико помер и оставил все свое имущество своей любимой сестре. Сестра приехала через день, увидела своего брата живым и, проникшись новым горем, уехала обратно.
 
Но главное было впереди. В  одно весеннее удро 1992-ого года Надик пошла на митинг в соседний Бюрегаван и записала своего 60-летнего мужа в добровольцы на карабахскую войну.
- Нико дома делает ружье и поэтому послал меня, - сказала жена.
Армяне, знавшие Нико, удивились. Но больше всего удивились два ассирийца, которым Нико еще утром сказал:
- Слышал идете на войну?! Вот идиоты. Вы своих жен что соседям оставляете?
Ночью за Нико приехала зеленая «Нива». Он сказал, что случилось недоразумение и что его жена сумашедшая, но ему не поверили и потащили в машину. Не в духах Нико сказал водителю «Нивы», который был соседом моей тети: «да я тебя, сука, урою». Водитель обиделся и жутко избил Нико, потом сел за руль новой «Волги» Нико и уехал на войну, на которой геройски погиб со своим младшим братом.
 
Через неделю после потери машины Нико продал дом, отправил жену погостить к брату в тогдашний Кировакан « только на недельку» и сбежал к любимой сестре в Ростов. Ходили слухи, что дети сестры его кинули и теперь все вспоминают нашего соседа как «бедного Нико».
epistolane: (Default)
Когда мои дедушка и бабушка переехали жить в ассирийскую деревню Арзни, они с почтением начали относиться к местным традициям. Резали ягненка, как все, раздавали мясо соседям, как все, ходили по праздникам в церковь, как все, принимали гостей, как все. Дед даже однажды позвал меня к себе ассирийским "та лаха, йалла", а брата послал домой ассирийским "хуж бета"! Он выучил немало ассирийских слов и выражений.
Ассирийцы, как я однажды о них писал, деда и бабку любили и уважали. К ним относились как к местным.
Молодежь, как я тоже как-то писал, над ними немало подшучивала. Но я горжусь тем, что мой дед не оставался в долгу.

Были у нас одни соседи, в доме которых сейчас живет настоящий армянский олигарх. У соседей этих было два сына - Георгий и Николай. Ребята были настоящими хулиганами, дрались со всеми, да и, что греха таить, иногда занимались мелким воровством. Точнее, мельчайшим воровством: крали кур и с бутылками вина спускались в ущелье, где устраивали себе маленький праздник.

В какой-то момент они зачастили и к деду с бабкой. Как правило они рано утром прыгали через нашу стену и забирали из курятника все яйца. Скорее всего они очень любили яичницу. Дед знал, что именно эти два братья это делают.
Как-то дед сказал отцу:
- Я подозреваю, что Георгий и Коля это делают!
- Почему ты так думаешь? - спросил отец.
- А я их несколько раз видел за этим делом.

Мой дед знал, что даст он им под зад, их родители, скорее всего, все не так поймут. И даже ссора может возникнуть. Дед ссориться не любил. Он свое с разным успехом отспорил на 3 войнах.

И придумал он план.

В одно раннее утро ассирийские ребята прыгнули через нашу стену, зашли в курятник и увидели странную картину: на том месте, где, как обычно, должны были лежать яйца, стояла корзина. А в ней вареные яйца, сыр, масло, мытая зелень, помидоры, огурцы, бутылка тутовки и банка орехового варенья.

Больше они к ним не заходили.

В 1991-м они продали свой дом и уехали. Говорят, что Георгий разбился на машине, а Николай воевал в Абхазии на стороне своих бывших абхазских сослуживцев, получил несколько медалей, женился на местной армянке и родил 3 сыновей.
epistolane: (Default)

Много-много лет назад в раннее морозное февральское утро дети ассирийца Георгия Бабасиева - соседа моего дедушки и бабушки, решили подшутить над старыми людьми. Они перепрыгнули через забор нашего дома в Арзни и положили на толстый слой снега 5 красных помидоров. 

Через час "чудо природы" обнаружил мой дед. Он крайне удивился. Он побоялся даже их тронуть, ведь удивительное, в особенности когда оно очень рядом, иногда чрезвычайно пугает. К удивленному деду вскоре подошла моя бабушка и около получаса они молча стояли рядом, пытаясь понять суть происходящего. Видимо не смогли и вернулись в дом.
Через час бабушка спросила деда:
- Слушай, а ты осенью весь урожай помидоров собрал?
- Ну и дура же ты! - сердито ответил дед.
 Мои дед и бабка очень любили сыновей Георгия Бабасиева. И все им прощали. Бабасиевы-младшие тоже любили наших стариков и очень часто приходили к ним на ужин.

А к вечеру к ним постучались два сына Георгия Бабасиева и открывшей им дверь бабушке сказали:
- Теть Астхик, сердце наше подсказывает, что у вас сегодня на ужил яичница с помидорами!

epistolane: (Default)

После проведения определенных ремонтно-восстановительных работ на нашей даче в Арзни 13-го августа мы оставили раскаленный солнцем город-орешек Ереван и уехали отдыхать с семьей в славную деревню Арзни.

Отдых этот имел для меня символическое и важное значение.

Во-первых, именно в Арзни я провел большую часть своего летнего отдыха в детстве, а сейчас поехал туда со своей собственной семьей и ребенком.

Во-вторых, дом наш в этой пока еще ассирийской деревне уже практически продан. Мой 72-летний отец с трудом справляется с двумя важными функциями: работать и жить в Ереване и вместе с тем не позволить нашему саду засохнуть. Засохшее дерево для него и для меня является большой трагедией.

Покупателей дом и дач в Арзни сейчас очень много. Чувствуется, что скоро деревня станет постоянным местом жительства для огромного количества ереванцев – в основном имущих или для лиц, для которых жизнь в загрязненном и погрязшем в неизвестно в чем городе стала невыносимой.

Много всего изменилось в Арзни. Ниже мои ощущения и некоторые воспоминания, которые возникли в течение последних двух недель.

 

АССИРИЙЦЫ

К сожалению, я понял, что значительно забыл ассирийский язык. Лет 7-8 тому назад я на этом языке почти говорил. Дней 10 тому назад я осознал, что я с трудом понимаю речь моих детских друзей.

Ассирийцы появились в нашей жизни в 1968-м году, когда моя тетя вышла замуж за ассирийца Иосифа Беняминова – замечательного человека, скоропостижно скончавшегося в 1986-м году. Дед и бабка выбор тети не одобрили, обиделись на год, потом приняли, подружились, а в конце и переехали в Арзни  в 1975-м году (тетя с семье жила в соседнем Бюрегаване, а мой отец в Ереване), продав свой дом в Горисе, куда они в свое время тоже переехали из ныне известной деревни Тех в 1951-м году.

В 1975-м семья моего деда оказалась одной из немногих семей армян, которые стали жить в в заселенной преимущественно ассирийцами деревне Арзни. Ассирийцы переехали сюда в 1829-1830-х гг. из Ирана благодаря Туркменчайскому договору, одна из статей которого обязала персидские власти не создавать препятствий для переселения христиан Ирана на территорию Российской Империи. Фактически, переселение ассирийцев в Армению совпало с переселением армян в Армению из Ирана.

Мои же дед и бабка переехали в Арзни из-за конфликта со своим зятем, который оказался их соседом в Горисе. Хотя свой переезд они аргументировали благородным стремлением жить ближе к своим детям и помогать им во всем, в чем они могли им помочь.

Ассирийцы нашу семью приняли нормально. Мы всегда для них были чужаками, но этих чужаков они старались не обижать и оскорблять. Деда моего, можно сказать, местные любили. Сосед наш мне сказал как-то, что любовь эта была обусловлена тем, что начиная с 1975-го года каждое 28-ое августа, в день ассирийского «матаха» - праздник Богородицы - мой дед резал барана так же, как и все ассирийцы и раздавал часть соседям – также, как и делали ассирийцы. В общем, они увидели в деде покорное уважение к традициям и ценностям местного населения.

            Что касается 28-го августа, то это был настоящий праздник для местных жителей. С раннего утра по центральной улице деревни начинался поток людей и живтоных: в сельскую церковь несли баранов и телят, где им рубили ухо, а кровью рисовали крест на лбах бесчисленного количества детей и взрослых, которые шли в церковь не только для резания ух, но и для того, чтоб поставить свечку в священный для ассирийцев праздник. А потом в каждом доме начинался праздник хашламы, который длился до позднего вечера, пока не начинался «Вечер» - праздничный концерт с плясками на центральной площади деревни. Кровавый крест смывали со лба только следующим утром.

            Праздник был в нашем доме тоже. Мы резали барана, хотя кровавый крест на лбах и не рисовался. У нас дома собирались наши родственники. Прежде всего, это была большая армяно-ассирийская семья моей тети, и разные родственники из Гориса, которые летом с детьми приезжали отдыхать у деда и бабки.

 

            СТАРУХИ ИГРАЮТ

Замечательная история существует про сельскую церковь. У ассирийцев есть такая интересная традиция: когда умирает местный житель, его тело вечером за день до похорон кладут в церкви, а следующим утром начинают отпевать покойника и прямо с церкви отправляются всей процессией на кладбище.

Где-то в 60-х годах в деревне случилась непредвиденная вещь: в один и тот же скончались сразу две пожилые женщины. Раньше они умирали в разные дни и по отдельности, и с похоронами особых проблем и не возникало.

А в этот раз в церкви установили второй специальный стол, положили на двух столах двух покойниц и приняли решение начать похороны с разницей в час.

Но не тут-то было. Группа местных молодых оригиналов, в том числе и один наш родственник, решили устроить маленькое хулиганство. Ночью они проникли в здание церкви с маленьким столиком, двумя стульями и подушками. После часовой работы две старушки уже не лежали на столах: они сидели на стульях, под ними были удобные подушки, между ними оказался столик с листом бумаги и ручкой, а в руках у покойниц оказались игральные карты: покер, стало быть, является популярной игрой также у покойниц.

На следующий день в 12:00 бывшие друзья, родственники и знакомые покойниц пришли с ними проститься, открыли двери церкви и увидели понятно что. Говорят, что у бывшей соседки одной из покойниц случился не имеющий фатальных последствий сердечный приступ.

Как наказали виновников этой забавы - я не знаю... Но рассказывают, что они скрывались ровно 40 дней.

 

ТРИ КИТА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

В середине 1990-х, будучи учеником старших классов, я с меньшим интересом стал ездить в Арзни. Ереван стал поглощать все больше сил и эмоций.

Однако в деревне у меня появился и новый интерес. На скамейке дома напротив по вечерам начали собираться местные старики. Основной состав стариков состоял из трех людей – дядя Арам, переехавший из Узбекистана, но уроженец деревни Тех, Сурен – беженец из Кировабада, Ваган – переехавший в Арзни из Еревана. Поразительным образом все трое оказались бывшими заключенными трех разных тюрем СССР, но все они попали туда по одной и той же статье – хищение. Арам сидел 13 лет, Ваган – 8, Сурен – 4.

Иногда к ним присоединялся ассириец Георгий, который особо гордился тем, что ни разу не попался, хотя расшатал основы социалистической экономики тоже порядочно.

Тюремные рассказы стариков меня просто зачаровывали. Они не были из тех пошлых, грубо криминальных и бездарных, которые часто рассказывают ереванские таксисты. Основная часть рассказов была посвящена людям, сумевшим особо оригинальными способами отобрать значительные суммы у советского правительства и народа. Тюремным прошлым своим старики в основном гордились. Дядя Арам, чтоб я вдруг не решил пойти неправильной дорогой, иногда мне говорил: ночами я по несколько часов читал и думал. Он, скорее всего, хотел убедить меня, что знания и образование – не менее важные вещи, чем 57 000 рублей, на которые он кинул УзССР.

Арам, Сурен и Ваган стали основным моим развлечением в Арзни на протяжении нескольких лет. Историй их я в основном не помню, но их и их смех я помню отчетливо и ясно.

Позавчера увидел Арама. Ему 85. Щеки уже не ярко красные. Ходит с палкой. Ваан умер в прошлом году. Сейчас в его доме живет семья его московского сына. Неделю назад была годовщина смерти Ваана, которая плавно перешла в шашлыки и веселые тосты. Сурен в прошлом году продал дом и переехал в Пятигорск к детям. К сожалению, один сын умер в прошлом году, другой, как говорят соседи, тяжело болен и с трудом дотянет до конца года. Арам же начал реализацию своего плана возвращения Сурена в Арзни: начал ремонтировать свой старый дом, куда хочет заселить Сурена с женой. Наверное, ему удастся это сделать.

Георгию уже 84. Несколько дней назад он меня увидел и очень грубо выругал армянское правительство, которое ничего не делает для нормализации и стабилизации погоды. Постарел, бедный.

 

НОВАЯ ВЕХА В ЖИЗНИ И В ДЕРЕВНЕ.

По данным главы сельской общины В.Вениаминова в деревне в 1991-м году проживало 5700 человек. Ныне проживает 3200. По разным данным количество ассирийцев в Арзни сегодня – 60%. Остальные жители – армяне, часть которых дачники, часть – переселенцы и беженцы из азербайджанского Кировабада, Дашкесана, Ханлара. Я переселенцев и беженцев не взлюбил сразу. Меня бесило в них несколько вещей:

  1. Они часто говорили между собой по-азербайджански. Для моего детского сознания это было настоящим предательством родины, так как они говорили на языке людей, которые в то же самое время бомбили мой дедовский дом (по матери) в Горисе.
  2. Переселенцы-беженцы с первого дня своего попадания в Арзни стали проклинать не только эту деревню, но и Армению и армян. Такого рода нездоровый мазохизм меня всегда выводил из себя.
  3. Переселенцы-беженцы во время разговоров с нами и между собой высказывали мысли о том, что надо бы из Арзни изгнать ассирийцев. Такого рода «патриотизм» вскоре иссяк, слава Богу.
  4.  И, наконец, в основном переселенцы в течение зим 1993-го и 1994-го гг. вырубили весь арзнийский лес. Срубленное дерево для меня не меньшая трагедия, чем засохшее дерево.

После я подружился со многими переселенцами и понял, что они такие же люди, как и мы. Просто в самом начале мне попадались в основном уроды и бывшие общественные активисты. А по-азербайджански они, скорее всего, говорили для пущих понтов.

Деревня начала опустошаться довольно быстро с развалом СССР. Не знаю кто из ассирийцев оказался в российском Северном Кавказе первым, но почему-то с конца 1980-х начался медленным исход ассирийцев из Арзни в Краснодарский край, к родственникам, которых они вроде прежде и не знали.

В жизни моей семьи тоже произошли изменения. В 1986-м умер дед, в 1989-м бабушка. Еще несколько лет в нашем доме жили две сестры моей бабки. Одна умерла в 1994-м, другая – состарившись – решила переехать в Степанакерт, где она имела дом и имущество. В 1994-м из Бюрегавана уехала семья Беньяминовых. Попали они в Псков, где занимают ныне довольно выгодное положение. Мой двоюродный брат Армен Беняминов несколько лет тому назад даже отличился на всю Россию: будучи помощником депутата ГД России и кандидатом в депутаты 9-го мая он поднялся на крышу здания Думы и вместо российского триколора установил там советский флаг. Дали ему 2 года условно. Ныне он занимает важный пост в администрации области. Я его в истории с флагом не поддерживаю. По мне история с картами была интереснее. По крайней мере, было смешно.

      Мне вчера позвонили из Пскова и поздравили с днем рождения. Поздравляющие меня голоса показались чужими. Я их хозяев может только в Арзни и любил.

 В судьбе других родственников, приезжающих к нам из Гориса, тоже произошли изменения. Дети выросли, тетки постарели, кто-то скончался, а кто-то даже сошел с ума...

 Сад также красив. Мне грустно, что я его скоро перестану видеть. В последние несколько дней я думаю про абрикосовое дерево. Оно постарело. Я его почистил от мертвой кожуры, постарался избавить от забирающих чрезмерно много влажности ветвей. Думаю, что спасти его нельзя. Бедное абрикосовое дерево.

 Мое красочное детство не могло присниться мне. Оно точно было. Был сад, было много друзей, я понимал непонятный ныне мне язык, даже иногда рисовал себе не лбе кровавый крест. И лес был. Это я точно помню.

 Я вчера подумал, что с продажей дачи я потеряю свою настоящую родину. Сегодня я понял, что я ее уже давно потерял. Дай Бог, чтоб память о ней осталась во мне всегда, ведь иначе в мире и вправду не будет сердца.

 P.S. Надо бы новым хозяевам подсказать, что надо предпринять для спасения абрикосового дерева. Это, все-таки, возможно...

Page generated Jul. 26th, 2017 06:29 am
Powered by Dreamwidth Studios