epistolane: (Default)

В одной из горисских деревень жил полуюродивый старичок. Его старость пришлась на период правления Иосифа Сталина, к которому старичок относился довольно положительно. Его положительное отношение к лидеру страны имело очень странное объяснение. Старичок утверждал, что Сталин - его односельчанин.

Он рассказывал:
- Помню как сейчас все то, что мне рассказывал отец про его семью. Отец Сталина, Виссарион Похпатян (Похпат по-армянски - Сталь) - наш дальний родственник - решил уехать из деревни на заработки. Оказался в Грузии и решил сменить фамилию на грузинскую, так как эти грузины к армянам плохо относятся. А потом когда родился сын Иосиф, он ему сказал: как будет возможность, возьми нашу прежнюю фамилию. Иосиф так и сделал, но взял русский вариант своей настоящей фамилии. Ведь странно было бы, если бы Россией правил человек с армянским именем.

К старичку несколько раз приезжал сотрудник известных органов из Гориса с требованиями перестать рассказывать всякую чужь.

- Это чужь? Да пошел ты. Как ты смеешь так со мной говорить? Хочешь, проверь. Напиши Иосифу письмо и спроси у него. А не хочешь и будешь ко мне приставать, я ему напишу с жалобу на тебя. Гляди у меня, он ведь должен знать меня и моего отца. Мы же дальные родственники!

Сотрудник известных органов письмо Сталину, конечно, не написал. И что самое удивительное, отстал от старичка. От греха подальше, как говорится. Мало ли что. Может этот бред имеет под собой какую-то основу.

А когда Сталин умер, старичок сел на ишака и направился в Горис. Зашел, как он сам рассказывал, в кабинет к сотруднику известных органов и сказал:
- Ну что, сука? Умер твой хозяин. Скоро и тебя гляди того!!!

Старичка арестовали, но через 3 месяца отпустили. А сотрудника известной спецслужбы уволили, и он переехал жить в другой город.

Такая вот история.


epistolane: (Default)

Армянская провинция Сюник и город Горис, в частности, отличались и пока еще отличаются особо пренебрежительным отношием к Богу и к церкви. Народ, проживающий тут, священников никогда не жаловал. Может все началось несколько сот лет назад с известных крестянских бунтов против Татевского монастыря, который умело поробащал труд крестян близлежащих деревень. Но все же.

В 1992-м году в г.Горисе начала функционировать первая церковь. Священника назначили не из местных, так как местных священников не было вовсе. Говорят, что в списках выпускников Духовной семинарии за последние 50 лет в Первопрестольном не смогли найти ни одного уроженца Гориса.

Церковь в течение первых месяцев функционирования практически пустовала. 
Но вдруг в какой-то из дней настоятель с ужасом и с надеждой на возможность внутреннего перерождения людей увидел группу "хороших парней", которые с серьезными и натуженными лицами вошли в храм. "Воистину не исповедимы", - скорее всего подумал священник и направился к молодым людям.
- Я вас слушаю, дети мои.
- Здравствуйте отец.
- Здравствуйте, дети мои, чем могу вам помочь?
- Знаете, у нас проблема одна, но нам неловко вам...
- Ничего неловкого в храме нет, - прервал их священник.
- Но нам трудно об этом говорить.
- Дети мои, я вас слушаю, я готов выслушать все, я вас по любому осуждать не буду. С чем вы хотите со мной поделиться?
 

- Ну ладно тогда. Нам опять-таки неловко ..., но мы поспорили на большую сумму, что у вас под этим вашим черным халатом нет ни штанов, ни трусов, вот и пришли удостовериться...!

Говорят, настоятель целых несколько минут ругался неимоверным матом, который был слышен во дворе, на улице и в близлежащих домах.

P.S. Сейчас в Горисе люди в церковь ходят. У моей тети я даже как-то увидел Библию. К сожалению, в городе появились свои сектанты, которых, правда, время от времени местные атеисты избивают.
epistolane: (Default)
Одним из самых известных людей в Горисе почти целое полстолетие был обувных дел мастер Сурен. Его будка, которая довольно долгое время была единственным местом, где чинили обувь, находилась прямо рядом с домом моего деда. Хотя этой зеленой будки уже 18 лет как нет, но она, как и сам Сурен, помнятся мне отчетливо и ясно. Как будто я их видел вчера. 

Этому, наверное, поспособствовало то, что я однажды благодаря им нашел дорогу домой.

Мне было лет 5-6, когда мой двоюродный брат забрал меня из дедовского дома к тете. Дойдя до ее подъезда, он оставил меня со словами: "дальше пойдешь сам". Я дальше пошел, но дверь мне никто не открыл: дома никого не было. И, естественно, я решил пойти обратно. Где-то через полчаса я окончательно потерялся, остановился в центре города и заплакал.
- Ты где живешь, мальчик?
- У дедушки.
- А как его зовут?
- Дедушка.
- Хм. А бабушку тоже зовут бабушкой?
- Дааааа, - с большим энтузиазмом заревел я.

Вскоре возле меня образовался маленький сочувствующий митинг. Помню шикарную фразу, которую улыбаясь произнес один беззубый старик и которая меня полностью вывела из строя:
- Ничего, если мы твой дом не найдем, я тебя отправлю жить в деревню. 

Вскоре на вопрос: "а что есть рядом с домом дедушки?" я смог ответить что-то конкретное: "будка с мотоциклом".

Через несколько минут около 30 человек меня привели, хотя точнее было бы сказать, принесли домой.

Сурена знали и любили все. Он умудрился каким-то образом с войны привезти с собой немецкий мотоцикл, который с конца 50-х неподвижно стоял рядом с будкой. Его накрывали на зиму и раскрывали весной.

Целые десятилетия к Сурену приходили фотографироваться. Сотни и тысячи молодых людей, в том числе моя мама, тетя, дядя и другой дядя запечатлели свою молодость на этом мотоцикле. Дядя Сурен как-то сказал, что когда он постареет и рука его начнет дрожать так, что он чинить обувь больше не сможет, он купит фотоаппарат и начнет за деньги фоткать всех на своем мотоцикле.
- А как ты будешь держать фотоаппарат, если у тебя рука будет дрожать?
- А я еще подставку куплю и только буду нажимать на кнопку.

Дядя Сурен еще говорил: 
- При Сталине все было плохо. И денег не было, и еды нормальной не было. Да еще и обувь была такая крепкая, что ее десять лет можно было не чинить. Так что работы тоже не было.

Сурена, как я сказал, знали и любили все. Проявилась эта любовь особенно в один из дней войны в Карабахе.

читать дальше )
epistolane: (Default)
Одно из первых впечатлений, которое на меня в детстве оставил город Горис, было связано с длинными шнурами телефонов практически в каждом из домов и странная манера телефонных бесед. Как правило говорящий в трубку не сидел на месте, как это бывало у нас дома в Ереване, а со шнуром и с телефоном ходил по комнате, смотрел в окно, перебирался на кухню, передавал приветы, параллельно делал замечания, улыбался, что-то искал и давал подзатыльники.

Мой дядя называл телефон "коробкой передач". Я не знал, что из себя представляет настоящая коробка передач и поэтому думал, что это просто второе и литературное название телефонов. Но однажды я понял, что он имел ввиду.

Как-то в августе не помню какого года во дворе многоквартирного дома в три этажа, где жила моя тетя с семьей и куда я приходил играть с двоюродными братьями, соседка тети по имени Арусяк, как она потом сама выразилась, совершенно случайно назвала сына другой своей соседки третьеклассника Гегамчика хулиганом и будущим наркоманом. Это услышала мама Гегамчика и началась настоящая драка прямо во дворе:
- Кто наркоман? Да ты дура, да ты на своих детей посмотри, дура, дура, дура! Да ты на своего мужа посмотри!
- Они в отличие от твоего не курят анашу!
- Мой может и курит, зато по блядям не ходит. Не то что твой Гарик... Тряпка. Ведет себя как подкаблучник, но из-под юбки Анны из Еришена и не выходит... 

Вскоре практически все жители дома высунулись из своих окон и, вы не поверите, многие с телефонными аппаратами.
- Алло, алло, ну-ка маму позови... Слушай, ты не поверишь, но я так и знала. Арусяк, что в школе у Манука физику преподает сцепилась с женой Гарика из райсовета... Вай, вай, что творится... Она назвала ее шлюхой... Что правда, то правда, но нельзя же было так перед всеми... Вай, вай, вот и Гарик пришел... Не хочет уходить... Все из-за этого Гегамчика, будь он проклят... А как ваши? Что нового? ... Вай, вай...

После долгого разговора тети, мой дядя, который пришел за мной, подошел к телефону, сделал отбой и сказал "твоя передача подошла к концу. А теперь мне надо позвонить домой".
epistolane: (Default)
Как только в своем садике дед замечал первый появившийся молодой огурец, он направлялся в подвал, находил там пустую литровую бутылку, не отрывая огурец, засовывал его через горлышко внутрь бутылки и ласково клал ее лежать рядом с грядкой. Огурец рос прямо в таре. А когда созревал, дед отрывал его уже вместе с бутылкой и наливал туда тутовой водки. Уже через недели две на столе стояла бутылка тутовки, тускло-зеленого цвета, с огурцом внутри и с его еле заметным привкусом, который с тутой создавал блестящий культурный симбиоз, так похожий на жизнь и культуру многоликого армянского Зангезура.

Каждый день мой дед Рубен Захарович Гичунц и его жена Грачуи Петросян дрались перед ужином:
- Тебе же врач сказал, что никакой водки!
- Да он же имел в виду много водки, а я же пью только одну рюмку!
- Все равно, все равно, - начинала кричать моя бабушка, - когда же ты поймешь, что тебе больше нельзя пить?

Мама говорит, что фразу "тебе больше нельзя пить" она слышала с раннего детства, когда деду было 40 лет, вплоть до его смерти, когда ему было 80. 

Всегда драки  между дедом и бабушкой заканчивались однообразно: со словами "вай, вай, да будет проклята моя тета, которая меня с тобой познакомила" бабушка открывала шкаф, доставала оттуда бутылку водки, и клала ее на стол. 

Дед каждый раз выпивал одну единственную рюмку. Он был уверен, что умирают не от одной рюмки водки, а от "бездарности врачей". Эти слова для него оказались пророческими.

Мой дед был учителем истории с двумя дипломами /историка и ветеринара/, основателем и директором школы им.А.Бакунца в Горисе, радистом в Великой отечественной Войне, сильно любил женщин и был безумно начитанным человеком. 
А сегодня ему исполнилось бы 100 лет.
Page generated Sep. 21st, 2017 10:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios