May. 12th, 2010

epistolane: (Default)
Как только в своем садике дед замечал первый появившийся молодой огурец, он направлялся в подвал, находил там пустую литровую бутылку, не отрывая огурец, засовывал его через горлышко внутрь бутылки и ласково клал ее лежать рядом с грядкой. Огурец рос прямо в таре. А когда созревал, дед отрывал его уже вместе с бутылкой и наливал туда тутовой водки. Уже через недели две на столе стояла бутылка тутовки, тускло-зеленого цвета, с огурцом внутри и с его еле заметным привкусом, который с тутой создавал блестящий культурный симбиоз, так похожий на жизнь и культуру многоликого армянского Зангезура.

Каждый день мой дед Рубен Захарович Гичунц и его жена Грачуи Петросян дрались перед ужином:
- Тебе же врач сказал, что никакой водки!
- Да он же имел в виду много водки, а я же пью только одну рюмку!
- Все равно, все равно, - начинала кричать моя бабушка, - когда же ты поймешь, что тебе больше нельзя пить?

Мама говорит, что фразу "тебе больше нельзя пить" она слышала с раннего детства, когда деду было 40 лет, вплоть до его смерти, когда ему было 80. 

Всегда драки  между дедом и бабушкой заканчивались однообразно: со словами "вай, вай, да будет проклята моя тета, которая меня с тобой познакомила" бабушка открывала шкаф, доставала оттуда бутылку водки, и клала ее на стол. 

Дед каждый раз выпивал одну единственную рюмку. Он был уверен, что умирают не от одной рюмки водки, а от "бездарности врачей". Эти слова для него оказались пророческими.

Мой дед был учителем истории с двумя дипломами /историка и ветеринара/, основателем и директором школы им.А.Бакунца в Горисе, радистом в Великой отечественной Войне, сильно любил женщин и был безумно начитанным человеком. 
А сегодня ему исполнилось бы 100 лет.
epistolane: (Default)
Одно из первых впечатлений, которое на меня в детстве оставил город Горис, было связано с длинными шнурами телефонов практически в каждом из домов и странная манера телефонных бесед. Как правило говорящий в трубку не сидел на месте, как это бывало у нас дома в Ереване, а со шнуром и с телефоном ходил по комнате, смотрел в окно, перебирался на кухню, передавал приветы, параллельно делал замечания, улыбался, что-то искал и давал подзатыльники.

Мой дядя называл телефон "коробкой передач". Я не знал, что из себя представляет настоящая коробка передач и поэтому думал, что это просто второе и литературное название телефонов. Но однажды я понял, что он имел ввиду.

Как-то в августе не помню какого года во дворе многоквартирного дома в три этажа, где жила моя тетя с семьей и куда я приходил играть с двоюродными братьями, соседка тети по имени Арусяк, как она потом сама выразилась, совершенно случайно назвала сына другой своей соседки третьеклассника Гегамчика хулиганом и будущим наркоманом. Это услышала мама Гегамчика и началась настоящая драка прямо во дворе:
- Кто наркоман? Да ты дура, да ты на своих детей посмотри, дура, дура, дура! Да ты на своего мужа посмотри!
- Они в отличие от твоего не курят анашу!
- Мой может и курит, зато по блядям не ходит. Не то что твой Гарик... Тряпка. Ведет себя как подкаблучник, но из-под юбки Анны из Еришена и не выходит... 

Вскоре практически все жители дома высунулись из своих окон и, вы не поверите, многие с телефонными аппаратами.
- Алло, алло, ну-ка маму позови... Слушай, ты не поверишь, но я так и знала. Арусяк, что в школе у Манука физику преподает сцепилась с женой Гарика из райсовета... Вай, вай, что творится... Она назвала ее шлюхой... Что правда, то правда, но нельзя же было так перед всеми... Вай, вай, вот и Гарик пришел... Не хочет уходить... Все из-за этого Гегамчика, будь он проклят... А как ваши? Что нового? ... Вай, вай...

После долгого разговора тети, мой дядя, который пришел за мной, подошел к телефону, сделал отбой и сказал "твоя передача подошла к концу. А теперь мне надо позвонить домой".
epistolane: (Default)
Одним из самых известных людей в Горисе почти целое полстолетие был обувных дел мастер Сурен. Его будка, которая довольно долгое время была единственным местом, где чинили обувь, находилась прямо рядом с домом моего деда. Хотя этой зеленой будки уже 18 лет как нет, но она, как и сам Сурен, помнятся мне отчетливо и ясно. Как будто я их видел вчера. 

Этому, наверное, поспособствовало то, что я однажды благодаря им нашел дорогу домой.

Мне было лет 5-6, когда мой двоюродный брат забрал меня из дедовского дома к тете. Дойдя до ее подъезда, он оставил меня со словами: "дальше пойдешь сам". Я дальше пошел, но дверь мне никто не открыл: дома никого не было. И, естественно, я решил пойти обратно. Где-то через полчаса я окончательно потерялся, остановился в центре города и заплакал.
- Ты где живешь, мальчик?
- У дедушки.
- А как его зовут?
- Дедушка.
- Хм. А бабушку тоже зовут бабушкой?
- Дааааа, - с большим энтузиазмом заревел я.

Вскоре возле меня образовался маленький сочувствующий митинг. Помню шикарную фразу, которую улыбаясь произнес один беззубый старик и которая меня полностью вывела из строя:
- Ничего, если мы твой дом не найдем, я тебя отправлю жить в деревню. 

Вскоре на вопрос: "а что есть рядом с домом дедушки?" я смог ответить что-то конкретное: "будка с мотоциклом".

Через несколько минут около 30 человек меня привели, хотя точнее было бы сказать, принесли домой.

Сурена знали и любили все. Он умудрился каким-то образом с войны привезти с собой немецкий мотоцикл, который с конца 50-х неподвижно стоял рядом с будкой. Его накрывали на зиму и раскрывали весной.

Целые десятилетия к Сурену приходили фотографироваться. Сотни и тысячи молодых людей, в том числе моя мама, тетя, дядя и другой дядя запечатлели свою молодость на этом мотоцикле. Дядя Сурен как-то сказал, что когда он постареет и рука его начнет дрожать так, что он чинить обувь больше не сможет, он купит фотоаппарат и начнет за деньги фоткать всех на своем мотоцикле.
- А как ты будешь держать фотоаппарат, если у тебя рука будет дрожать?
- А я еще подставку куплю и только буду нажимать на кнопку.

Дядя Сурен еще говорил: 
- При Сталине все было плохо. И денег не было, и еды нормальной не было. Да еще и обувь была такая крепкая, что ее десять лет можно было не чинить. Так что работы тоже не было.

Сурена, как я сказал, знали и любили все. Проявилась эта любовь особенно в один из дней войны в Карабахе.

читать дальше )
epistolane: (Default)
Все началось очень странно.

Я тогда учился во втором классе школы с английским уклоном. Все было вроде бы хорошо, правда я сильно переживал, что плохо играю в футбол.

В один прекрасный день к нам зашла классная руководительница вместе с директором Инегджяном и сказала: "в знак поддержки "комитета Карабах" наша школа объявляет забастовку".

У нас школа была хорошая. Директор, завуч и многие другие были репатриантами из англоязычных стран и поэтому у нас язык преподавали хорошо. Да и родину любили как-то очень сильно. Потому что репатрианты.

Вот и начали забастовку.

Потом нас начали учить патриотическим песням. Прежде всего двум: "вставай Лао" и "И теперь молчать, когда враг свой меч..." 

Лидером класса стал В., который безумно хорошо пел. Маргиналом стал О., который совсем не умел петь. По иронии судьбы отец О., который, наверное, тоже плохо пел, стал добровольцем и погиб в 1992-м в Карабахе. А В. уехал на ПМЖ в Канаду.

Но до 1992-ого произошло самое важное: Союз начал рушаться. По иронии судьбы большая часть учителей репатриантов во главе с Инегджяном перерепатриировалась обратно в англоязычные страны. Я уверен, что они там тоже поют патриотические песни. Они уехали до начала холодных и голодных зим, до войны и блокады. 

В 1992-м бывшие члены "комитета Карабах", которым, впрочем, Карабах на хер не был нужен, решили, что в Армении не должны быть школы с языковыми уклонами. И нас лишили нашего статуса. Впрочем я рад, что они тогда не догадались о ненужности школ как таковых... За что я им сердечно благодарен.

Я не знаю ни одной патриотической песни...

epistolane: (Default)

В нашем садике вечером можно увидеть самых разных людей: интересных, красивых, грязных, умных, глупых, сектантов, влюбленных и готовых влюбиться.

Сегодня, например, один папаша, одетый во все белое, посадил свою дочь на качели, курнул сигарету и, забыв про дочь, начал рассматривать молодых девушек,  гуляющих поблизости. Запомнился он мне потому, что время от времени он почесывал свой детородный орган.

Основное место, где мы проводим время, детская горка. Там порою начинается настоящее столпотворение, которое моему малышу жутко нравится. Он сразу становится частью коллектива и с полной готовностью отдается всеобщей лихорадке, которую можно назвать «кто быстрее».

На горку приходят также и особенные дети, которых я называю копиями неудачных родителей. Все они имеют какой-то общий набор характерных поступков. Они, например, не поднимаются по лестнице и потом не спускаются по горке. У них все наоборот: они поднимаются по железному катку и спускаются по лестнице. Другая важная характеристика: их родителей не видно. Они сидят где-то в садике и грызут семечки с нечеловеческой скоростью.

Позавчера мы познакомились с новым таким ребенком. Его зовут Роланд, и на майке его написано «Brazil,Ronaldo». Где Роланд, там и Роналдо, как говорится.

Мальчик Роланд, которому около 8 лет, отличился особенной манерой игры: он поднимался по лестницу на горку, ложился на живот, отталкивался и спускался головой вниз. Минут через 10 он усложнил свой трюк: спускаясь головой вниз, он умудрялся успевать повернуться с живота на спину. Через раз он головой въезжал в песок. В результате внизу горки образовался маленький ров. Я долго думал над тем, что мне эта сцена напоминает. И понял: одну прошлогоднюю презентацию норвежской машины по бурению нефтяных скважин под тупым углом.

Вскоре появились родители Роланда. Их лица мне тоже показались знакомыми и, самое интересное, друг на друга очень похожими. Я понял, что папа и мама были одинаково похожи на французского футболиста Зидана. Но с определенными особенностями: папа и мама не были лысыми, как Зидан, а  у Зидана не было бороды. Я посмотрел на папину майку и мамину блузку: надписей «Зидан, Франция» на них не оказалось.

- Роландик, еще раз спустись, и пойдем домой!

Роландик спустился. Родители Роналдика трюком их ребенка были очень довольны.

Довольны были и другие дети, которые избавлялись от толкающего всех вниз мальчика.

Через несколько шагов, рядом с песочницей, Роландик молниеносно отобрал у одного малыша лопатку, набрал песка и быстрым движением обсыпал сидящих в песочнице детей песком. И убежал. А папа, который за воспитание, ему прокричал вслед:

- Урод, ты дома получишь за свой дебилизм!

epistolane: (Default)

Вчера днем встречал родственницу в аэропорту. Кто делал это в Ереване, знает, что на проходе к выходу, там, где много стеклянных витрин, смотрящих в Duty Free, открывается вид на зал, через который проходят все прилетевшие.

 

Стою там, докуриваю очередную сигарету, ожидая увидеть родственницу. Вдруг рядом со мной появляется целая семья таких же умных, которые, как и я, решили заранее увидеть своего гостя.

Семья состояла из четырех человек: мать семейства, в эту жуткую жаркую погоду одетая во все черное, двое, скорее всего сыновей, одетые, в плане цветовой гаммы, точно так же, как мать семейства, и, скорее всего дочь, которая была чуть-чуть либеральнее остальных. Одетая опять-таки во все черное, она смогла отличиться, пришпандорив на свои немалые бедра огромный желтый пояс.

 

И вдруг через зал проходит молодой парень, лет около 18, со стильной прической, с длинными бакенбардами, в узких и протертых модных джинсах, в ушах наушники от плеера.

- Это что, Ашот? – спрашивает один из сыновей.

- Да, вроде он, - отвечает другой.

- Во блядь, он же выглядит как педик.

- Перестань ругаться, сколько раз я тебе говорила, - встревает мать.

- Да ты что, мам! Не видишь как он выглядит!

- Слушай, какое твое дело! Если бы он быть педиком, я бы об этом знала. У него подружка есть.
 

Я тоже подумал, как же она могла не знать о таком. Исключено!

И тут коронную фразу произносит дочь:

- Вот что за 4 года делает Москва с людьми. Он точно стал гомиком!

 читать дальше )

epistolane: (Default)

Первая пчела, которая на моей памяти меня укусила, была ассирийской. Так, по крайней мере, сказала сестра моей бабушки Заруи, которая с другой сестрой – Хазар, жила с нами летом на нашей даче в населенной ассирийцами деревне Арзни.

Услышав мой – восьмилетнего мальчика – крик, Зари подбежала ко мне, увидела падающую с моего пальца мертвую пчелу и прокричала:
- Дурная ассирийская пчела, чтоб ты была проклята, что же ты наделала?!
Докончив свой короткий вопрос-обвинение, который сегодня можно было бы представить в качестве примера «разжигания межнациональной розни на бытовой почве», бабушка Заруи побежала к соседям-ассирийцам за таблеткой демидрола, а промежуточным моим лечением решила заняться бабушка Хазар.

- Тебе надо пописать на палец, - объявила она мне.

- Зачем? - пока еще сквозь слезы спросил я.

- Так надо, сразу боль исчезнет.

- Нет, - уже не плача сказал я.

- Я же говорю, что надо!

- Нет, я две минуты назад пописал.

- ТОГДА ЭТО СДЕЛАЮ Я.

Чтобы представить мой ужас, я должен сказать пару слов о Хазар. Она была не просто сестрой моей бабушки. Хазар была женщиной, которую без всякого преувеличения можно было назвать венцом патриархальности в семье. Даже в поздние годы советской власти сестра моей бабушки не переставала выглядеть женщиной из позапрошлого века. Ее голова была завязана черным платком, что говорило о скоропостижно умершем муже, ее платье состояло из разнородных цветных кусков, а то, что мы называем юбкой, доходило до самих пят ее коротких ног, чтобы (не дай Бог) никто не смог обвинить ее в нескромности.

За все годы моего знакомства и совместной жизни с бабушкой Хазар я только один раз видел ее волосы, и то – совершенно случайно: проснулся очень рано, выглянул в окно в наш сад, а там бабушка Хазар, сидевшая на скамейке под абрикосовым деревом, заплетала свои седые косы… Чтобы потом спрятать под черный платок. По утрам Хазар  почти в тайне от всех спящих подпевала какие-то очень лирические песни на старом горисском диалекте. Слова этих песен мне до сих пор кажутся словами из другого языка, других времен и другой – почти детской -  любви.

А еще бабушка Хазар на свой день рождения, который мы справляли у нас на даче, одевала праздничное зеленое платье из бархата, а над ее лбом, прикрепленные неизвестно к чему, красовались серебряные монеты дореволюционного периода. День рождения был единственным днем, когда бабушка Хазар в моих детских глазах не выглядела пугающе. В этот день она выглядела таинственной, доброй и смешной.

И теперь бабушка Хазар решила совершенно пугающим образом мне помочь.

Я понял, что мне пришел конец.

Однако, как вы знаете, не все так просто в мире. Первый же ассириец-сосед, услышавший короткий рассказ бабушки Заруи и осознавший всю трагичность ситуации, в которой еще и была замешена пчела-соплеменница, молниеносно вытащил из аптечки таблетку демидрола и с бабушкой Зари пришел спасать мою детскую жизнь и, как оказалось, еще и детское, но все же человеческое достоинство. Они подоспели тогда, когда до его потери оставались считанные секунды.

Бабушка Хазар умерла в 1995-м году. В трудные годы ее сыну пришлось продать все ее серебряные монеты. Купили их почти за гроши какие-то американские армяне, которые пришли на помощь своему многострадальному народу.

А бабушка Заруи умерла 3 недели назад. Я даже не смог пойти на ее похороны, так как был в Австрии. Может быть символично, но за несколько дней до ее смерти меня снова укусила пчела. Почти прощание... Со мной... С летом в Арзни... С ассирийцами и с миром...

11 октября, 2008
epistolane: (Default)

В садике, в котором мы гуляем с нашим малышом, сформировалась неформальная группа родителей, которую один родитель окрестил Обществом Мам и Пап. Получается ОМП. Для человека, который писал диссертацию по иранской ядерной программе, ОМП расшифровывается как Оружие Массового Поражения.

Супругу мою ОМП раздражает. Она видит в данной социальной сети в основном тупых и бездарных женщин и мужчин, которые часами болтают. Болтают в то время, когда дети осыпают себя грязным песком, засовывают себе в носы целые векти, кричат и социализируются. 

Для меня же 10-20 минут, которые я провожу с членами ОМП, сущая радость. Видно я человек более несерьезный, чем моя супруга. Диалоги мамаш и папаш - шедевры ереванской социализации. Вот посудите сами:

 

epistolane: (Default)

В далекой и древней армянской деревне жил старик по имени Вагаршак. Местные жители утверждали, что он был стар настолько, что воевал в одной русско-турецкой и одной мировой войне, а в начале 20-ого века с двумя отчаянными ограбил персидский караван, направляющийся в Тифлис, за что 3 года провел в Сибири.

Но сам Вагаршак говорил, что он 1920-ого года рождения, хотя в таком случае получалось, что его первенец родился за 20 лет до появления Вагаршака на свет. 

Никто не знал причину того, почему он перевирает дату своего рождения. У Вагаршака из-за неточности даты рождения не было никаких документов. Когда после смерти Сталина начали раздавать паспорта крестьянам, он свой паспорт не получил.

 Только под самый конец жизни он признался, что на самом деле он просто хочет обмануть время:

- Раньше, когда не было документов, никто не знал, сколько лет было людям, которые умирали. Говорили, что умер кто-то очень молодым, а кто-то - в отведенное ему время. На надгробных камнях не было написано год рождения и смерти. Теперь все по-другому. Если у меня не будет документов, может смерть меня забудет и не настигнет.

 До этих слов все считали Вагаршака нормальным. После – все стало иначе.

 Но однажды случилась неприятность. У Вагаршака взяла интервью городская газета. Он журналисту сказал, что его счастливое рождение пришлось на год победы коммунизма в Армении. Разговор с Вагаршаком решили не напечатать, так как интервью брали у самого старого человека в районе, а самый старый человек утверждал, что ему всего 50 лет. Но редактор сказал, чтобы журналист сам дописал год рождения.

 Через неделю в газете появилось «Интервью с Вагаршаком А., который родился в год окончания Крымской войны». Когда Вагаршаку показали газету, он с трудом вздохнул: «Ну что же вы наделали»!

 Ночью Вагаршак умер.

 Время обмануть не получилось.

 На его надгробном камне написали все по журналисту: «Вагаршаку А. (1856-1970)., от любящих детей, внуков и правнуков».

epistolane: (Default)

Армянская провинция Сюник и город Горис, в частности, отличались и пока еще отличаются особо пренебрежительным отношием к Богу и к церкви. Народ, проживающий тут, священников никогда не жаловал. Может все началось несколько сот лет назад с известных крестянских бунтов против Татевского монастыря, который умело поробащал труд крестян близлежащих деревень. Но все же.

В 1992-м году в г.Горисе начала функционировать первая церковь. Священника назначили не из местных, так как местных священников не было вовсе. Говорят, что в списках выпускников Духовной семинарии за последние 50 лет в Первопрестольном не смогли найти ни одного уроженца Гориса.

Церковь в течение первых месяцев функционирования практически пустовала. 
Но вдруг в какой-то из дней настоятель с ужасом и с надеждой на возможность внутреннего перерождения людей увидел группу "хороших парней", которые с серьезными и натуженными лицами вошли в храм. "Воистину не исповедимы", - скорее всего подумал священник и направился к молодым людям.
- Я вас слушаю, дети мои.
- Здравствуйте отец.
- Здравствуйте, дети мои, чем могу вам помочь?
- Знаете, у нас проблема одна, но нам неловко вам...
- Ничего неловкого в храме нет, - прервал их священник.
- Но нам трудно об этом говорить.
- Дети мои, я вас слушаю, я готов выслушать все, я вас по любому осуждать не буду. С чем вы хотите со мной поделиться?
 

- Ну ладно тогда. Нам опять-таки неловко ..., но мы поспорили на большую сумму, что у вас под этим вашим черным халатом нет ни штанов, ни трусов, вот и пришли удостовериться...!

Говорят, настоятель целых несколько минут ругался неимоверным матом, который был слышен во дворе, на улице и в близлежащих домах.

P.S. Сейчас в Горисе люди в церковь ходят. У моей тети я даже как-то увидел Библию. К сожалению, в городе появились свои сектанты, которых, правда, время от времени местные атеисты избивают.
epistolane: (Default)

Она приехала продавать родительское гнездо. Квартиру в старом доме, где она прожила 20 лет своей жизни. И не продавала бы, если бы не было ощущения того, что закрытая квартира, заливаемая ежедневно верхним соседом и проникающими через гнилые окна дождями, приходит в упадок, уничтожая и смывая грязной водой память о детстве, о родителях и родном ереванском прошлом.

Она часто говорила, что чувствует себя чужой в большом городе, где люди говорят на родном для нее русском языке, но живут совершенно чужой для нее жизнью. Они не могли не уехать, так как жили впроголодь и не знали своего и своих детей будущего.

 

Имена

May. 12th, 2010 04:15 pm
epistolane: (Default)
Мой дядя Карл Гичунц в 17 лет стал Карленом Захаряном. В Ереване, куда он приехал поступать в Мединститут, ему сказали, что правильный армянский вариант немецкого Карла – Карлен. Он позвонил отцу и тот сказал: «если хочешь, меняй». Потом ему сказали, что можно и нужно поменять еще и фамилию, довольно странную для армянского слуха. Можно взять имя деда и сделать ее основой своей новой «нормальной» фамилии. Дядя позвонил своему отцу, и тот сказал: «меняй, ради Бога, главное, чтоб отчество не предложили поменять».

Так мой дядя Карл Гичунц – внук Захара Гичунца – стал Карленом Захаряном. А через 8 лет, когда ему – выпускнику Ленинградской военно-медицинской академии – открыли трудовую книжку в группировке советских войск в Венгрии, местный венгр записал его Карленом Закеровым.

С тех пор так и живет мой 76-летний дядя – с тремя именами. Когда он приезжает в Горис, а он приезжает очень редко, все говорят: приехал сын покойного Рубена Захаровича Гичунца – Карл. Когда у него просят документы, он достает паспорт на имя Карлена Захаряна с пропиской в многонациональном Новороссийске, где он живет в течение последних 30 лет своей жизни. А премии за отличную 40-летнюю службу в советской армии – он у нас полковник по медицинской части - ему в Союзе ветеранов Новороссийска выдают на имя Карлена Закерова.
 
А когда я из очереди, состоящей в основном из представителей молодого поколения стремительно (пугающее) быстро развивающейся КНР, смог прорваться в комнату 12 Управления общежитиями МГУ (я называл эту контору «Подземельем») для получения пропуска в общежитие, работница управления, скорее всего, автоматически написала мою фамилию раздельно и на целых трех строчках – Сару Хан Ян. Через минут 10, когда я представил пропуск дежурной 4-ого этажа Корпусе «Е» ГЗ МГУ тогда еще незнакомой и чужой женщине Любе, она прочитала мою фамилию, посмотрела на меня и с подозрением спросила: «А Вы из какой части Китая?».
- Из Армении, - озадаченный быстрым ростом китайского влияния, ответил я.

epistolane: (Default)

"Такие люди как Стенли и Пржевальский стоят десятки университетов и сотни хороших книг". Такую мысль высказал после смерти Н.М. Пржевальского А.П.Чехов. Я с Чеховым согласен. Иногда некоторые люди и их характер дают больше, чем годы, проведенные в университете и прочитанные книги о нужных и ненужных вещах. 

В 1940-1950-е годы в Ереванском университете преподавал выдающийся человек и ученый, специалист по механике Ашот Маисеевич Г.. Знали Ашота Маисеевича не только благодаря его таланту и знаниям. Он был совершенно особенным человеком.

Родился Ашот Маисеевич в карабахской деревне, отлично учился и к 16 годам добился того, чтобы родители продали всю домашнюю скотину и дали ему денег на дорогу в Москву. Окончив Московский университет на отлично, Ашот Маисеевич по специальной стипендии уехал в Германию, где защитил сразу две докторские диссертации - по математике и механике. Вернулся он уже в Советскую Россию, в которой нашел себе работу в Москве, а потом и в Ереване. 

Ниже рассказ Ашота Маисеевича о том, как он приехал в деревню к родителям с двумя докторскими степенями и как он разочаровлся в Эйнштейне.

epistolane: (Default)

С дядей Карленом я познакомился, когда мне было невероятно мало лет. Он был первым парикмахером, который начал меня стричь. Еще в ту пору, когда я в парикмахерскую не мог ходить один. Его звали «молочным Карленом» из-за того, что его парикмахерская находилась прямо рядом с ереванским молочным комбинатом и точно не из-за того, что у него был мягкий характер. Сам он себя называл потомственным ереванцев и говорил, что стричь правильно умеют только городские жители. Потом я понял, что он старался очернить славу своего конкурента, имя которого, наверное, никто из его посетителей не знал и которого звали просто Кйавар из-за того, что он был родом из армянского города Гавар и говорил с жутким акцентом.

 Карлен был предметом гордости детворы соседствующих с его парикмахерской зданий. Детвора ценила «потомственность» Карлена по-своему. Все знали, что Карлен ругается по-особенному и его мат не похож ни на какой другой. Наверное, это был старый ереванский мат, который помнило малое количество людей, в числе которых и мой первый парикмахер. Практически каждый день детвора собиралась вокруг парикмахерской и придумывала оригинальные способы выведения Карлена из себя. Зимой было это делать легко: забрасывали окна парикмахерской снежками. Летом же вынуждены были работать более ухищренно. Помню несколько случаем. Один раз зашел парень к Карлену и спросил: «Дядя Карлен, правда, что во время войны взрывом гранаты вам оторвало одно яйцо?». Еще: «Дядя Карлен, я у вас вчера потерял 100-рублевку, вы точно ничего не находили?». И еще: «Дядь Карлен, вас с утра искала уборщица из Молочного, просила вечером к ней зайти».  

epistolane: (Default)
Дядя Кявар был человек безрассудный, но молчаливый и строгий. Вы спросите, как в человеке могут сочетаться безрассудство и строгость, я отвечу – это возможно. Разве не безрассудно быть парикмахером и начинать свой рабочий день с хорошей рюмки водки? Разве не безрассудно стричь волосы с закрытыми глазами из-за того, что, видите ли, после хорошей рюмки водки тебе лень открывать глаза. Разве может рассудительным считаться парикмахер, который непонравившегося клиента может проводить словами «у меня сегодня и завтра все часы заняты», а потом закрыть парикмахерскую и заснуть на стоявшей в предбаннике кушетке.
 
Дядя Кявар всю жизнь произносил невероятно мало слов, но вместе с тем он невероятно много охал и цокал. Бывало, сидишь ты перед зеркалом, стрижет он тебя и через каждую вторую минуту охает. Казалось, что он думал о чем-то своем, напрягал брови, стараясь найти ответ на мучивший его вопрос, и, не находя, выдавливал из себя пьяного свое оханье-смирение.
 
Читать дальше )
epistolane: (Default)

Мой нынешний парикмахер – Вардан – является человеком исключительно оригинальным. Вардан оригинален, но самое важное то, что он оригинален разносторонне.

Во-первых, Вардан неразговорчив. Тут дело не в том, что у Вардана были проблемы со здоровьем, в результате чего он практически потерял дар речи и с трудом может говорить. Дело во внутренней интеллигентности моего парикмахера, который с теплотой и улыбкой отвечает на все твои вопросы и поддерживает беседу, сам разговор не завязывая.

Во-вторых, Вардан, наверное, редкий в Армении парикмахер, у которого есть двойное гражданство. Мой парикмахер родился, вырос и выучился своему ремеслу в городе Алеппо, что в Сирии.

epistolane: (Default)

Мой парикмахер Вардан, как и все сирийские армяне, человек очень экономный.

Когда я начал у него стричься, ну может быть не прямо в тот же день, я заметил, что на бейдже его фотография немного отличается от его же облика: на ней Вардану намного меньше лет. Я подумал, что Вардан работает в данной парикмахерской уже лет 5 и поэтому, может быть, фотографию не менял и она 5-летней давности. Но недавно оказалось, что я ошибался и фотографии уже 15 лет, да и судьба у нее – непростая.

А выяснилось это так. Вардан недавно перешел на работу в соседнюю паритмахерскую, которую открыли около года назад. Кроме Вардана в ней работают 2 глупые девицы, женщина-менеджер, которая красит волосы в разные цвета и обожает народную армянскую музыку и совершенно незакомплексованная уборщица, которая в первый же день узрела во мне друга, с кем можно поговорить о жизни и ценах на продукты. Время от времени в парикмахерской появляется молодой ухажер одной из девиц и подряд всех приветствует: «Привет Кисо», «Привет Рузо», «Привет тёт Ануш» и, наконец, «привет джигяр», обращается он к своей любимой. Джигяр – девушка красивая, но имеет один недостаток: обращение «джигяр» ей очень и очень подходит. Даже трудно представить, как к ней можно по-другому обращаться. Хотя к красоте это не имеет никакого отношения.

Я отвлекаюсь, понимаю, но должен написать еще пару строк. Как-то в мою новую парикмахерскую вошла шикарно одетая женщина, которая оказалась хозяйкой этого заведения, посмотрела на пустой зал и сказала: «Ничего, тут скоро будет такое столпотворение, что вы будете принимать только постоянных клиентов. Вся элита будет сюда ходить». И сказала она это на фоне висящего на стене телевизора, который показывал концерт безумно популярного среди американских армян певца «Арменчика» и менеджера, у которой в тот период волосы носили красный оттенок, а широкие бедра были с невероятным трудом запихнуты в штаны размера “M”. Прошло с этого знаменательного дня 5 месяцев, а я остаюсь одним из редких клиентов данного заведения.

 Но вернемся к экономии. Так вот, Вардан перешел на работу на новое место и у него появился новый бейдж. А на бейдже этом та же фотография. Я не выдержал и спросил:

- Вардан, это та же фотография.

- Нет, о чем ты! Ту я выбросил, это просто из той же серии.

- То есть?!

Читать дальше )

epistolane: (Default)
Научным руководителем моего отца был академик Ашот Ионнисян. Иониссян был и оставался крупным историком, несмотря на то, что в молодые годы успел поработать Первым секретарем КП Армении, а потом провел 20 лет в ссылке. Про этого человека мои неармянские друзья могут прочитать в "Путешестии в Армению" Осипа Мандельштама. Ашот Иониссян в своем фундаментальном многотомнике "Общестенно-политические течения Армении" выделил 4 идеологические течения в армянском обществе второй половины 19-ого века: либерально-демократическое, национально-консервативное, революционно-демократическое и клерикально-консервативное.

Историю, которую я изложу ниже, рассказал сам Ионнисян своим ученикам.
В один из дней дружеских бесед Ионнисяна с Мартиросом Сарьяном, художник предлогает Ионнисяну нарисовать его портрет. Историк и партийный деятель охотно соглашается.
Работа над портретом шла очень медленно и долго. Ионнисян все время отвлекался и мешал Сарьяну работать. И вот Сарьян, не выдержив, практические прокричал: "Ты можешь в конце концов хотя бы час сидеть прямо и не шевелить свою драгоценную голову!?".  Ионнисян ему ответил :"Мартирос Сергеевич, я не виноват. Я тебе не рассказывал, что я в детстве больно упал и шея моя искревилась. У меня больная шея".

На что Сарьян отвечает: "Эх, Ашот-Ашот. У тебя не шея больная, а голова. Разве может человек со здоровой головой в 3-миллинном народе выделить целых 4 общественно-политических течения".

Не знаю какую роль сыграла шутка Сарьяна в дальнейшей жизни Ионнисяна, но намного позже он попытался соединить национально-консервативное течение с клерикально-консервативным, сократив список до 3. Фактически, на каждый миллион по одному течению.

P.S. Ионнисян еще часто употреблял и практически восскресил из исторической памяти одно из моих любимых выражений, формулирующий недопустимость дилетантизма в жизни: "Ամեն էշ իրա ախոռում պետք ա զռռա", что переводится как "Каждый осел в своем хлеве должен реветь".
Page generated Jul. 26th, 2017 06:37 am
Powered by Dreamwidth Studios